Алёна Свиридова

старше одного года

Далеко не каждый может позволить себе исполнить репертуар Алёны Свиридовой. Она похожа на фламинго, когда поёт про фламинго, и похожа на девочку, когда поёт про то, как прекрасна жизнь в 15 лет!



Если бы Вам не нужно было уподобляться фламинго и прочим хрупким представителям фауны, если бы Вы были не артисткой, а школьной учительницей пения — Вы все равно следили бы за собой с бескомпромиссной тщательностью?
— Не знаю... Ученики — самые безжалостные зрители. Невозможно вдолбить им в головы мысли о прекрасном, если сама представляешь собой нечто противоположное. Я отлично помню, как невинные оплошности по части макияжа или гардероба, которые допускали наши бедные учителя, досконально обсуждались на переменках. Какой там Достоевский, если у МарьПетровны чулок со стрелкой!
Так что в недолгий период своего учительства я старалась быть на уровне лучших произведений Шопена. Острые приступы тотального недовольства собой мне всегда были свойственны. Как, впрочем, и острые приступы восхищения собой.
— И отчаяние, и восторг одновременно?
— Нет, по очереди. Раньше у меня вообще было два взаимоисключающих состояния: ужасной хандры и страшного счастья. Пребывая в первом, я была убеждена, что бездарна и уродлива. Переходя во второе, делала вывод, что гениальна, как Ахматова, и неотразима, как... ну, как Клеопатра или Таис Афинская, в зависимости от того, какая из этих дам на тот момент казалась мне совершенней. Теперь это прошло, я поняла: нужно примириться с тем, что ты не идеальна, и постараться свести расстояние между собой и идеалом к разумному минимуму.
— И Вам удалось это сделать?
— Честно говоря, не особенно — жаль времени. Я понимаю, что нужно регулярно делать массаж лица и маски. Последний раз я делала массаж в салоне год назад. Процедура заняла часа полтора, еще часа два — дорога. Но курс состоит из десяти процедур: минус 35 часов из жизни... С тех пор я оправдываюсь тем, что вот запишу новый альбом... вот выпущу новый диск... Чтобы всерьез над собой работать, нужно больше ни над чем не работать. Кстати, многие женщины именно этому себя и посвящают — вполне достойное занятие.
— Вы иронизируете над дамами, которые проводят весь день в салонах и тренажерных залах?
— Нет, совершенно серьезно и искренне их уважаю, даже завидую. Но у меня ничего не получается делать систематически: неважно — ежедневно ходить на завод с 9.00 до 18.00 или в салон красоты. Сейчас, правда, решила наконец заняться проблемой целлюлита.
— Неужели у Вас есть целлюлит?!

— Это сокровище есть у всех женщин, в большей или меньшей степени. А если нет — то ПОКА нет. Если же целлюлит у вас вообще отсутствует, надо обратить внимание на гормональный фон — все ли в порядке с женскими гормонами, потому что целлюлит — совершенно естественная форма существования женского подкожного жира. Так что бороться с ним нужно, пока его нет. В медицине это называется “профилактика”. Можно считать, что я борюсь с призраком целлюлита.
— И как же Вы боретесь с этим призраком?
— Хожу на специальные, довольно болезненные процедуры: очень глубокий механический массаж, до и после которого нельзя есть по 2 часа. Начала следить за питанием.
— Насколько мне известно, Вы регулярно посещаете фитнес-клуб World Class?
— Я действительно довольно давно хожу в этот замечательный клуб, где мне нравятся и инструкторы, и тренажеры, и публика. Но я бы не стала употреблять слово “регулярно”, а назвала бы это термином, к здоровью отношения не имеющим, — “запоем”. Иногда я хожу туда каждый день и истязаю себя на тренажерах так, как Рахметову не снилось ни в одном сне Веры Павловны — по нескольку часов. Любимая экзеку-ция — ходьба по беговой дорожке со скоростью 7 км/ч и максимальным углом подъема в течение полутора часов. Потом прорабатываю все группы мышц — особенно достается бицепсам-трицеп-сам, — и после этого еще что-нибудь мирное вроде упражнений на пресс. Так я дисциплинированно посещаю клуб месяца два. Или даже три. А потом случаются гастроли... И я выпадаю из ритма тренировок, после чего месяц не могу заставить себя снова явиться в спортклуб!
— Но в это время Вы все равно чем-нибудь себя нагружаете! О Ваших спортивных пристрастиях известно всем: дайвинг с Макаревичем на островах, заплывы с дельфинами в Московском дельфинарии, горные лыжи, роликовые коньки...
— Теперь еще теннис добавьте... Пока нельзя сказать, что я в него играю, но за мячиком гоняюсь от души, теряя по дороге калории. Я бы не стала говорить, что увлекаюсь спортом, просто тело просит движения. И я его телу даю, иначе оно хнычет и ноет. А дашь ему пробежаться — поет.


— Может, благодаря своему мудрому телу Вы и не поправляетесь?
— Вероятно, потому что ни на каких диетах я не сижу и со школы вешу 56 кг. Я не люблю мучное, сладкое, копченое и жирное и, наоборот, обожаю все овощное, фруктовое и грубо помолотое. Мне не приходится говорить себе “нельзя”, тем более что мне и нельзя это себе говорить. Как только скажу — тут же выяснится, что я буквально погибну, если не съем плитку шоколада или кусок торта... Зная за собой это ужасное качество, я, испытывая иногда подспудно тоску о шоколаде, говорю себе: “Да пожалуйста! Ешь, сколько влезет! Ты свободный организм в свободной стране, как я могу тебе что-то запрещать?!”. В итоге мой свободный организм больше одного кусочка все равно не хочет. Все сыты и все целы.
— Выходит, о существовании диет Вы знаете исключительно из модных журналов?
— Нет, конечно. Был у меня и собственный опыт. Из-за сильных душевных волнений на личном фронте однажды мне стало все равно — как я выгляжу, что ем, сколько сплю. Чем больше — тем лучше, ибо во сне я не плакала. Так продолжалось до тех пор, пока я случайно в аэропорту не встала на грузовые весы. И они показали кошмарный “перевес” — 62 кило! Моя мама тогда как раз готовила на телевидении передачу о голодании, поэтому нам показалось, что спасение только в нем. И я неделю пила одну кипяченую воду.
Сначала мне просто ужасно хотелось есть. Потом я поняла, что все самые отвратительные продукты времен застоя — котлеты из крахмала, мерзкие гуляши из жира и жил — на самом деле деликатесы, и только очень заевшиеся люди думают иначе. А на шестой-седьмой день мне стало все равно, и я подумала — завтра наконец умру... Но когда это завтра наступило — Боже, как я хотела жить! И есть! И радоваться жизни!!! Словно меня умыли от всего хлама, накопившегося внутри вместе с семью килограммами лишнего веса, которые больше никогда не возвращались — как и отвращение к жизни. Не знаю, является ли голодание лучшим способом похудеть, но это один из лучших способов вылечить мозги.
— Когда Вы голодали, Вы еще не собирались быть эстрадной звездой — но тем не менее решили худеть. Видимо, Вам изначально было свойственно требовательное отношение к собственной персоне?
— Возможно, дальнейшая моя творческая карьера просто довела это мирное в сущности качество до логического завершения — маниакального стремления к идеалу... В моей жизни постоянно присутствуют пакостный телеэкран и ехидная фотокамера, которые норовят из меня, красавицы и тростинки, сделать пожилого гиппопотама. Там законы такие — оптические: нос удлинить, ноги укоротить, шеи лишить и пять килограммов как минимум добавить... А если ты настолько стройна и воздушна, что превратить тебя в бегемота категорически не удается, — значит, лицо на экране будет как у дистрофика. Я, столкнувшись с этими милыми оптическими явлениями, заметила: чем больше недостатков увидишь ты в себе сама заранее, тем менее очевидны они будут зрителям. Люди пришли на концерт, а не в зоопарк, им хочется красоты, и выходить на сцену крокодилицей — неуважение к публике. Может, я была бы снисходительнее к себе, если бы работала... скажем, на ферме. Но спортом бы я все равно занималась, по любви.
— И ели бы каждый день вареники с пельменями?
— Вряд ли. Я не люблю ощущение “набитого” живота, когда чувствуешь себя кучей плохо пережеванной еды. Например, с дачи приезжаешь, где все развлечения — завтрак-обед-
ужин-шашлык, и чтобы вернуть телу привычную легкость, устраиваешь себе разгрузочные дни и физические нагрузки...
— Из чего состоит Ваш обычный завтрак?
— В основном из овощей. Готовлю, например, кабачковые оладьи. Одну ложку муки и одно яйцо, которые для этого требуются, мой организм переваривает легко... Дело не только в том, что ты ешь и сколько весишь, но и в том, что ты носишь и что при этом думаешь.
— Что же Вы последнее время носите и что при этом думаете?
— Нечто... женственное. Видимо, выросла наконец. Люблю красивую обувь на высоких каблуках. Я заметила, что многочисленные ремешки а-ля “греческие сандалии” сильно укорачивают длину голени, а “длинноносые” туфли на каблуке красиво смотрятся с брюками, зато с длинным платьем делают тебя похожей на лыжницу... В общем изучила массу маленьких хитростей, открыв главную: женщины слишком придираются к себе. Мужчины, как правило, половину наших недостатков просто не замечают, а вторую половину — любят. Причем искренне.

комментарии
Чтобы добавить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь!
facebook
Нажмите «Нравится»,
чтобы читать SHAPE в Facebook
Спасибо, не показывайте мне больше это сообщение.